"Я" и "не-Я", моё не моё

Общаясь со слушателями последних курсов МИГП мне часто приходилось ловить себя на мысли.что слушателям не хватает основных базовых представлений о процессах психики. Это даже не понимание каких-то глубинных механизмов ( к чему обязывает название института) - мало представлений о простых вещах, протекающих в психике. В лучшем случае есть запоминание фамилий авторов, но нет представлений о тех проблемах, которые они разрабатывали. Знание о процессах столетней давности в психоанализе, возможно, это и хорошо ,но как это помогает разбираться в современной картине психической патологии? Для меня это загадка и пока я не нашел удовлетворительного ответа. Текст, опубликованный ниже возник сегодня в перерыве между двумя сессиями как отклик на происходящее на сессии, и как отклик на материал обсуждения слушателями возникшего вопроса на лекции по Биону. Конечно это беглые заметки и текст не описывает затронутую проблему целиком,но я надеюсь он хотя бы укажет где в какой области искать ответ решения этой проблемы .

Может это и чепуха, а может и нет №3

Многомерность психики как возможность дифференциации на «Я» и «не-Я».

Вопрос заглавия этого текста отсылает нас к вопросу как происходит выделение Я (эго) из среды существования? В клинической работе с анализандами часто встречаешься с фактом, что для многих из них четкое представление о себе и своих возможностях крайне затруднительно. Часто просьба - опишите свои потребности – (то есть где только вы, а где не вы и чужие потребности?) - довольно долго ставит анализанда в тупик. 
И это происходит не из-за их умственной отсталости или недоразвитости (здесь все как раз в норме), а по причине отсутствия возможности иметь такую возможность как возможность. Анализанд рад бы провести это различение, но он не знает между чем, и чем проводить это различение, что собственно от чего дифференцировать.
Подобная проблема возникает на разных стадиях анализа, как первой, так и второй фазы анализа – начиная от первичного установления границ в начальной фазе анализа, до стадии анализа ядра Эго. Установление такого различения позволило бы психики анализанда избежать «проваливания» в механизмы избыточной проективной идентификации, избежать депрессии при движении в рамках аналитического дискурса. Излишне говорить, сколько сил и энергии сберегло бы это для анализанда, да и для аналитика это было бы существенной экономией рабочего времени. 
И так, что же представляет из себя данная проблема? На этапе формирования интегрированного Я анализанд сталкивается с задачей различения своей плохости как исходного состояния при формировании психики. Говоря другими словами, анализанду необходимо выдержать свою плохость. У него нет выбора – отвергнуть выявленную несостоятельность (определяемую им как плохость), и тем самым заблокировать своё движение в анализе, или бесконечно страдать от осознания своей никчёмности перед вызовами реальности.
Ни один из выборов не приносить ему возможность развития. В первом случае у него будут формироваться патологические защиты по паранойяльному типу, во втором же случае он или будет вынужден формировать мазохистические паттерны поведения, или же склоняться к суицидальным проявлением, что, вероятно, одно и тоже. 
На этой фазе анализа многие прекращают свой анализ, окончательно убедившись в невозможности помочь самому себе, и разуверившись в силе анализа. Для многих патологических организаций психики период формирования комплекса органной недостаточности и комплекса недостаточности сознания является основной эволюционной точкой неудачи в развитии субъекта. Порой эта точка лежит глубоко в детстве. И добраться туда нет никакой возможности ни анализанду на существующей стадии анализа, ни аналитику, так как отсутствует психическая возможность работать с этой проблемой. Интерпретации аналитика бессмысленны из-за структурной несостоятельности психики анализанда. Из этой тупиковой ситуации есть только один выход для анализанда – это вера в профпригодность его аналитика. 
Теперь наступает фаза предсознательной идеализации аналитика анализандом. Соответственно в анализе возникает следующая проблема - проблема нарциссического расширения аналитика. В такой ситуации анализанд признаёт якобы знающего что делать аналитика за гуру или за свою единственную надежду, а аналитик играет в эту защитную для психики анализанда игру, наслаждаясь чувством своей значимости и компетентности. 
Анализанд как бы дает взятку аналитику своим уважением и своей верой в аналитика, который на этих псевдо лаврах спокойно упокоевается в могиле своей непогрешимости и значимости для анализанда. С этого момента аналитик навсегда переселяется в психики анализанда в значимые объекты, и как фиксирующий клин также навсегда, фиксирует анализанда в инфантильной зависимой позиции от значимого другого. Надежды на индивидуацию анализанда превращаются в основание трона, на котором восседает профнепригодный аналитик. И вся эта картина разыгрывается в предсознательной области, в лучшем случая для аналитика, и в худшем случае для анализанда - в бессознательной форме.
Подобная картина часто разворачивается при принуждении к анализу в дидактическом периоде или при использовании определенных методик психоанализа. Но не будем о грустном. 
На первом этапе перехода к симбиотической форме психики субъект попадает в крайне напряженную ситуацию, при которой его выживание зависит теперь не от него самого, а от сторонней причины. Утратив плацентарно обусловленное всемогущество, субъект вынужден столкнуться с проявлениями своего организма. Чувство боли заставляет его почувствовать разницу между благополучным состоянием и голодом. Конечно, он не определяет это как чувство голода. У него нет на это ещё фактических психических возможностей, но физиологические компоненты в виде спазма или сильных сокращений в аппарате пищеварения он уже в состоянии воспринять. 
Как известно, сильные сокращения мышц воспринимаются болью даже у взрослого субъекта (у кого хоть раз в жизни болел желудок, могут отчетливо представить, что это такое), что тогда говорить о силе восприятия сокращений желудка для ребёнка. Боль становится первым сигналом личного существования субъекта, и от судьбы этого чувства боли зависит вся дальнейшая жизнь субъекта. Боль, как и осознания себя, осуществляется одним и тем же механизмом для психики субъекта, и этот механизм известен как механизм формирования «ощущения».
Ощущение в своем содержании имеет две составляющие: первая - это величина физиологического возбуждения, и вторая - это психическая компонента как эквивалент знания о таком возбуждении. По существу боль и знание о ней слито вместе в одном ощущении. 
В этом случае психическое соотношение «Я – боль» формируются как образ одной точки на оси восприятия. Попытка разделения себя с болью крайне затруднена и возможна только на очень коротком отрезке, когда на миг происходит осознание своего существования, при этом боль, как бы исчезает. Дело в том, что по законам физиологии возможно только возбуждение одного центра до максимума, другие же центры в этот момент подавляются. Но даже для такой ситуации психический продут на оси восприятия на протяжении времени выглядит пунктиром.
Происходит формирование представления о том, что есть Я, о том, что есть моё существование – и оно есть БОЛЬ!
Для лиц с нарушенной структурой «Я-телесного», такое восприятие своего тела очень характерно, и часто встречается в анализе. Для психики субъекта слитое существование «Я и боли» выглядит как одномерное плоское отображение. С такой картиной психики аналитики встречаются в аналитическом дискурсе у лиц с пограничной организацией психики. Одним из признаков такой ситуации может служит тот факт, что слова у таких лиц имеют одно значение, часто слово, и то что оно обозначает является одним и тем же. 
Дети в возрасти до 3-4 лет часто именно так и пользуются словами. Они часто играют в слова, переворачивая их, меняют местами, словно переставляют фигурки своих игрушек. Более взрослые дети сочиняют различные дразнилки или соединяют слова не по их смыслу, а по второстепенным признакам, например созвучию (типа Лариса-крыса, вакса – плакса, вспомните своё детство и примеров будет очень много). Оценка ситуации таким лицами выглядит, как правило, однобокой и порой весьма одиозной.
Сложность этой ситуации состоит в том, что они и действительно не видят других сторон явления и не понимают, зачем ещё искать какое-либо иное значение, когда и так все предельно ясно. Эти лица если и живут в мире, то этот мир черно-белый, где все четко разделено на антагонистические пары «свой – чужой», «любит - не любит», «друг - враг». С моментальной сменой знака отношения при выявлении какого–либо иного проявления действий объекта. Аналитик попадает в ситуацию мгновенной и очень быстрой смены картины переноса как на родительский добрый или злой объект. Но это уже более благополучная ситуация.
Часто объектные отношения вообще не возникают. И другой человек воспринимается как иной другой предмет, который или облегчает временно имеющуюся ситуацию или её усугубляет. Отношения строятся на материальной почве и больше похожи на аутические, если не развивается действительный аутизм с формализованными проявлениями взаимодействия.
Поскольку справиться с болью у таких субъектов очень мало шансов, у них развивается ситуация защитного отключения системы восприятия с полной или частично отключенной чувствительностью, вплоть до алекситимии. Им не удается отделить боль и провести её модификацию в психической плоскости. Эти субъекты воспринимают боль как физиологическое проявление и реагируют на неё физиологическими способами. Если реагирование идет по каналам симпатической нервной системы, то мы получим различного типа агрессивные проявления, вплоть до агрессивных психопатий. При превалировании парасимпатических реакций будет развиваться соматизация процесса, с использованием внутренних органов для разрядки напряжения. Отсюда родом панические атаки, внезапные суицидальные поступки, не мотивированная агрессия или депрессия без объективных причин. Встречаются и смешанные формы.
Угроза столкнуться с болью с утратой своего «Я» будет определять содержание постоянной тревоги у таких лиц, и, соответственно, определять характер межличностных взаимодействий. Стихия таких субъектов – война, мир для них скучен и опасен, как не странно, своим отсутствием врагов. Пространство развития таких лиц с одной стороны лежит в плоскости развития шизоидных убежищ по Штерну, и с другой стороны в рамках формирования аппарата преследования, описанного Виктором Тауском в 1918 году.
Подобная картина психики развивается у лиц с утратой материнского объекта или в условиях воспитания «мертвой матерью» по определению Андре Грина (хотя я не уверен, что именно ему принадлежит этот термин). 
Так в чем же здесь дело? Попробуем прояснить некоторые детали. Появление в жизни ребёнка материнского объекта приводит к тому, что именно она создает условия для модификации боли.
В первую очередь через устранение голода при кормлении грудью и через отклик и понимание болезненного состояния ребенка. Своим пониманием ситуации и своим откликом на боль ребенка, через механизм присоединения к его проблеме, она создает условия объединения двух психических пространств ребёнка и матери. 
Не вдаваясь глубоко в механизмы объединения (что может занять не одну страницу текста) укажем на контейнирующую функцию психики матери. Контейнирование происходит как предоставление некого пространства для принятия боли младенца, понимания его потребности, так и как переработка и возвращение ему значения этой боли в виде удовлетворения потребности – кормление грудью. 
В этом случае для психики младенца возникает возможность получить различение между «голодом–болью», «удовлетворением–кормлением» и собственным «Я» субъекта, не говоря уже о других фактах (перечисление которых может занять много сил и времени). Появление пространства контейнирования, как и минимум трех точек различения, переводит психику младенца из плоскостного измерения в объемно-сферическое измерение. А поскольку различные потребности лежат в различных плоскостях и потребности матери имеют (на что хочется надеяться) объемный характер, у младенца появляется возможность обрабатывать свои разные точки различения и создавать уже объемные дифференцированные представления о мире и себе. На базе которых, в дальнейшем разовьется интегрированное «Я» со всем набором эго инструментов: в виде я-наблюдающего, я-переживающего, я-знающего, я-опытного; и без потребности отключать органы чувств и восприятия от восприятия внешней и внутренней реальности. 
При такой ситуации в аналитическом процессе, будем надеяться, что анализанду попадется аналитик имеющий представления, что и как делать в ситуации нарушения у анализанда дифференциации на «Я» и «не-Я» независимо от проходимой стадии анализа.
По правде говоря, этот достаточно простой процесс или механизм имеет еще одно измерение – это формирование представлений о том, что есть представление, определяемое как «моё». Процесс «Я» - «не-Я» тесно связан с понятие «моё» и в действительности формирование эго субъекта лежит в плоскости «Я» - «моё» - «не-Я», но это уже вопрос иного дискурса или иного текста.

Доктор Ливинский Э.А.

Comments